Эти ребята готовы превратить тактические учения любого соединения, прибывшего во Львовскую область на переподготовку на круги Дантова ада.  Но делают они это не потому, что от природы пакостны, а чисто с учебной целью.  Ведь речь идет об уникальном, единственном в Вооруженных Силах Украины подразделении обозначения практических действий противника.  А проще, если использовать международную терминологию, — о батальоне OPFOR.

Украинский OPFOR, по армейским меркам, еще очень юный: не прошло и двух лет со дня его создания.  Однако за этот период личный состав успел принять участие в международных учениях серии Rapid Trident и стать неотъемлемой частью процесса подготовки подразделений ВС Украины, прибывающих на Львовщину для подготовки по стандартам НАТО в контексте международных тренировочных миссий армии США (JMTG-U), Канады  (операция Unifire) и Великой Британии (миссия Orbital).

 — Собственно, авторами идеи создания нашего подразделения и были американские военные, которые давно поняли, что хорошо подготовленный солдат — это тот, который во время своего обучения побеждал не только картонные мишени, — говорит командир одной из рот батальона украинского OPFOR лейтенант Дмитрий Сугай.

 Вместе с офицером мы направляемся в поле, где его подчиненные начали «атаковать» военных одного из отдельных батальонов, как раз прибывших в МЦМБ.  Дорогой лейтенант продолжает экскурс в историю армейского феномена под названием Opposite Force.

 По его словам, американская армия подробно проанализировала военные операции Второй мировой войны, военную операцию в Корее, войну во Вьетнаме и тому подобное.  И в ее штабах пришли к выводу, что для полноценной практической подготовки солдата как квалифицированной боевой единицы необходима полнофункциональная противоположная сила, способная создавать сложные условия для подразделения, которое учится, посредством применения силового сценария.  Во времена «холодной войны» «оппозиционные» силы для обучения своих войск использовали советскую военную доктрину, воспроизводили образцы советских ВВТ и др.

Неигрушечные солдаты для «военных игр»

Поэтому утилитарная польза таких подразделений в целом понятна.  Особенно в контексте украинских реалий, когда армия государства функционирует фактически в режиме онлайн столкновения с противником.  И для получения большей «атмосферности» в подготовке бойцов ВСУ такой «юнит» просто должен был появиться и у нас.  В 2016 году американские военные инструкторы из состава 45-й пехотной бригады армии США, выполнявшие миссию Объединенной многонациональной тренировочной группы — Украина (JMTG-U), провели тренировки первой роты украинского ОPFOR.  Дальнейшее комплектование и профессиональную подготовку уже самостоятельно осуществляло командование подразделения.  Конечно, это не элитная часть десанта, спецназа или морской пехоты.  Официально ОPFOR — обычный механизированный батальон.  Впрочем, есть некоторые критерии, которым должен соответствовать кандидат на службу.  Кроме обязательного опыта участия в боевых действиях, боец ​​ОPFOR должен уметь нешаблонно мыслить, творчески и c импровизацией подходить к реализации поставленных перед подразделением задач.  Поэтому сейчас почти 90 процентов личного состава подразделений являются участниками боевых действий.  Люди пришли в батальон из разных боевых подразделений, с различных должностей, военных специальностей.  И такая пестрота, как утверждает ротный, только на пользу делу.  Поскольку чем больший багаж жизненного и практического опыта будет использован в «мозговом штурме» при планировании, тем большая вероятность получить сложный и интересный сценарий противодействия подразделению, проходящему подготовку на полигоне.

 Для примера — обычное занятие одного из отделений OPFOR.  Тема — инженерная подготовка военнослужащих.  Подтема — самодельные взрывные устройства (СВУ).  В роли лектора — боец ​​OPFOR, боевой сапер, младший сержант военной службы по контракту Максим Украинцев. А в роли слушателей — не только его боевые побратимы, но и группа офицеров Войска Польского, которые участвуют в тренировочной миссии на полигоне.  Польские офицеры-парашютисты внимательно слушают нашего сержанта.  По словам одного из иностранных военных лейтенанта Мариуша Спотоня, Войско Польское не имеет собственного специализированного подразделения обозначения действий противника.  И хотя они участвовали в боевых операциях в Ираке и Афганистане, украинский опыт для них является уникальным.

 — То, о чем мы сейчас будем говорить, подпадает под запрет международных конвенций об использовании мин-ловушек, мин-сюрпризов и противопехотных мин.  Во время моей службы в составе сил АТО я неоднократно сталкивался с нарушением этих норм со стороны нашего противника.  Российские «ихтамнеты» и их приспешники широко применяли противопехотные мины производства РФ, другие новейшие противопехотные разработки страны-агрессора.  Ну а такие запрещенные устройства, как, например, граната на растяжке, вообще случаются на каждом шагу, — рассказывает он.  — Украинская армия вообще не имеет права принимать на вооружение любые противопехотные устройства, мины в неуправляемом варианте или если они не имеют самоликвидационных узлов.  Но вы как подразделение, обозначающее действия противника, должны точно знать, как они работают, какие имеют составляющие и как сымитировать их действие на местности.

 Далее младший сержант подробно описывает разнообразие и цинизм извращенной инженерно-саперной фантазии.  Например, как из выстрела к АГС-17 сделать «хаттабку» — ручную гранату, у которой значительно больший радиус разлета осколков, значительно меньший вес и которой значительно удобнее «работать» во время боя в помещении.  Или как из тубуса от отстрелянного одноразового РПГ сделать ловушку, набитую ручными гранатами, установленными в боевое положение… Что интересно, лекция не имеет формата «один говорит — остальные слушают».  Каждый боец ​​имеет право аргументировано вставить свое слово, поскольку каждый так или иначе имел дело с СВУ в своей фронтовой биографии.

 — Я услышал, как щелкнула чека и как звенит в полете «ложечка» РГД-5, — рассказывает старший сержант Виктор Фурсов.  — Если бы в суматохе боя я не расслышал этот звук, то наверняка не говорил бы сейчас с вами.  Но мне хватило времени среагировать и упасть в противоположную сторону.  Контузия, осколок в челюсти, посеченная рука и шея.  Но жив… Поэтому всегда будьте внимательны к деталям.  Это может спасти вам жизнь!

О «читерстве» и «свинстве»

Кстати, старший сержант Виктор Фурсов — бывший боец ​​58-й мотопехотной бригады.  После ранения и реабилитации он уже больше года служит в OPFOR.

 — После фронта понимаешь, что качество личной подготовки солдата — это не просто хорошая, обтекаемая формулировка в штабных документах.  Это необходимость выживания.  Поэтому для себя я сделал выбор, когда представилась возможность служить в подразделении обозначения действий противника здесь, на полигоне, — говорит он.  — И все мои сослуживцы такого же мнения.  Полная самоотдача в имитировании противника, создание условий жесткой и реалистичной подготовки для армейских, десантных, морпеховских батальонов, проходящих через наш учебный центр, — это то, чем мы живем.  И, наверное, это первое, за что нас, мягко говоря, не любят…

 По словам контрактника, опфоровцы не любят, когда кто-то из ротационного подразделения не воспринимает условного противника серьезно.  И вообще расценивает время пребывания на полигоне как скучную обязанность, а не время для самосовершенствования.

 — Были здесь разные ребята.  Преимущественно адекватные, опытные бойцы, которым самим было интересно столкнуться с живым соперником.  К тому же у нас есть много технических вещиц, которые делают эти «бои» в большей степени атмосферными и правдивыми.  Взять хотя бы тот же комплекс имитации огневого контакта MILES.  Но и здесь некоторые наши слушатели пытаются жульничать: батарейку выкрутят или настройки собьют. То есть стреляй в него или не стреляй — он «бессмертный».  Приходится сдавать таких изобретательных господ инструкторам-посредникам или командирам.  Да и сами говорим: «Это здесь, на полигоне, ты можешь «читерить », как в компьютерной игре. Но в реальном бою перезагрузиться в случае чего не получится.  Наша принципиальность — также средство обучения.  Например, если мы берем в плен кого-то из состава ротационного подразделения, то все время до завершения выполнения задания он находится у нас.  Отдаем его и захваченное оружие только командиру подразделения или обмениваем на своего пленника, если такой случается.  Собственно, случаев и причин нелюбви к нам хватает.  Потому что мы можем и ночью заявиться на «позиции» и «взять языка», можем «скомпрометировать» блокпост, миновав его в гражданской одежде под видом местного жителя.  Нас, как и настоящего противника, ничто не ограничивает в выполнении поставленного задания.  Только недостаток ресурсов может нас немного притормозить.

 Несколько слов о ресурсах батальона.  Наш OPFOR укомплектован по штату пехотного подразделения.  Есть свои грузовики, бронетехника (БТР-80), несколько внедорожников.  Для воздушного наблюдения разведвзвода (а в «сопротивлении» есть и такая штатная единица) имеется свой дрон, способный находиться в воздухе час.  Весь штатный состав батальона имеет особую примету — черную униформу, которую одевают во время «работы».  Эту традицию заимствовали у американских коллег, чей OPFOR также одет в черное.  Есть также свой вымпел и шеврон: на черном фоне голова вепря с большими клыками и выпученными, свирепыми, красными глазами.

 На вопрос, а почему символом OPFOR стал дикий кабан, кто-то из ребят в шутку ответил: «Да все бойцы считают, что враг — еще та свинья!» Ну а если подходить к ответу на вопрос сугубо с геральдической точки зрения, то киевский художник, который разрабатывал рисунок, использовал образ вепря, который защищает свою территорию и безжалостен к любому, кто попадается на его пути.  Так и мы безжалостны к нашим оппонентам.  Но эта безжалостность имеет христианский подтекст.  Ибо сказано: «Кто жалеет отрока, то губит его…»

Есть вещи, которые бойцам OPFOR откровенно не нравятся. Например, период «межсезонья», когда очередное ротационное подразделение выведено с полигона, а нового еще нет. Конечно, какая-то часть этого времени уходит на приведение в порядок внутренних батальонных дел. Для повышения квалификации можно было бы обмениваться опытом со «спецами» или разведкой, хорошо разбирающейся в поведении террористов. Всегда интересно узнать, что нового творится в стане врага, чтобы делать поправки и привносить что-то новое в учебный процесс. Да и для подготовки украинских миротворцев также необходимы знания о зарубежных реалиях. Еще один, чисто ресурсный, проблемный момент, на котором акцентируют внимание бойцы, — дефицит имитационных средств. Холостые патроны, пиротехника, дымы —  все это приходится буквально выбивать на складах. Ведь того, что выдают, критически не хватает для качественного проведения занятия. Да и собственно быт. Сейчас подразделение испытывает нехватку квалифицированных кадров. Солдаты-срочники, которых было 10 процентов от всей штатной численности, уволились. А на должности бойцов-контрактников желающих немного. Несмотря на престижность службы на полигоне, люди не торопятся подписывать контракт сугубо из-за быта. 7 тыс. грн солдатского денежного обеспечения не так уж привлекательны в сравнении с тем, что можно заработать в соседней Польше. А аренда жилья для женатого контрактника с семьей и детьми в ближайших Старичах уже неподъемна для солдатского кошелька. С ревитализацией полигона цены на аренду жилья стремительно взлетели. Недавно сданы в эксплуатацию два общежития. Но они рассчитаны на тех, кто не обременен семьей. Да и такие необходимые инфраструктурные объекты, как сад и школа для детей, а также поликлиника расположены за 15 км от «базы».

Однако, несмотря на трудности, подразделение живет и успешно действует. И в успехах на фронте, и в каждом освобожденном от оккупантов населенном пункте, и в каждой спасенной жизни нашего бойца есть частичка их работы. Потому что именно они помогли отточить мастерство боевых бригад обычной «игрой в войну».

Владимир Скоростецкий, «Народна армія»